...почему я туда попал? Беседовали мы о разном с моим другом Ириной Евгеньевной Ясиной
yasina (hereafter – Ирина) в сентябрьский тёплый московский вечер в добром её доме, рыжики ели в сметане. Рассказывали смешные и грустные истории и рассуждали, между прочим, и о состоянии умов и о людях. Во всём сходились, что для меня приятная редкость. Ирина вдруг спрашивает, а не хочешь-ли, Саша, пойти на очередное судебное заседание по делу Михаила Ходорковского в Хамовнический? А зачем, спрашиваю. А потому что, отвечает, ему будет приятно увидеть новое лицо человека, который его поддерживает, да и самому тебе полезно там побывать. Я, конечно, очень захотел, но трусливо справился у Ирины – а меня после этого в Россию впустят? Ирина посмотрела на меня, как на ненормального, покачала головой и сказала твёрдо: впустят!
На следующий день встречаемся у дверей суда с Ириной и с Леной Левиной. Лена, милая девочка, - один из лучших и отчаянных ( в разумном смысле) адвокатов МБ : и в Читу...и везде. Вхожу в казённый дом. Посреди сверкающей огнями и просторами Москвы типичный такой тухлый казённый дом. Как-будто кто сразу на плечи прыгнул. Кто бывал в зданиях судов и прочих заведениях советской власти, сразу поймёт. Там достаточно темно, там почему-то серо-голубая краска c прозеленью, если и подкрашенная, то просвечивает гнилая штукатурка, там воняет (нет, в здании Хамовнического суда не воняет в прямом смысле, там очень чисто, подметено) в переносном смысле. Хотя я во всякие дурацкие ауры не верю. А вот ещё – заодно забрёл в маленькую комнатку, куда приходят с прошениями. Такая комнатка непременно должна быть маленькой, заставленной суровыми облупленными железными шкафами чтобы просители неудобно теснились, ну и обязательное классическое окошечко, прорезанное в фанере, куда нужно говорить, согнувшись пополам. Блестящее изобретение – ведь человеку трудно говорить, когда его заставляют унизительно принимать такую позу...
Зал заседаний просторный, человек на 50, кондиционированный, мест для желающих быть на процессе более, чем достаточно. Впрочем, как сказала Ирина, на процесс, который длится уже...долго, ходят обычно одни и те же люди, уже друг-друга знают, одноклассники, родственники, старенькие и среднего возраста...Никакого бомонда и людей обутых и одетых в Армани...дак кому эти подсудимые ТЕПЕРЬ нужны? В смысле – понятно в каком.
Охрана. Автоматчики, конвой, весёлые симпатичные ребята, с присутствующими на заседании шутят, но после начала заседания они стоят за дверями. Остаются на заседании другие. Ужас, что за рожи: судебный исполнитель, уронив живот на колени спит, иногда открывая глаза, а двое в форме- не знаю в какой, рядом со мной стоят- один одутловатый не возрасту капитан, а другой – c висящей как на вешалке форме с исхудалой физиономией сержант, таких мы в детстве злобно дразнили Шкилетами. И глаза такие пустые, пустые. (Я конечно сразу же подумал, что если мне бы так стоять, у меня глаза и похуже бы стали, а Шкилет, когда Ирина что-то уронила мгновенно поднял вежливо быстрее меня, хотя я на эти дела тренирован. Шкилет явно не учён в Пажеском корпусе и до младшего лейтенанта за это не повысят, впрочем, до младшего сержанта и не разжалуют. Я бы его сразу в капитаны, дак кто меня послушает) . Завершая тему “охраны” – последний штрих. Когда проводят в зал заседаний важных государственных преступников, следует освободить этаж, коридоры (а вдруг мы бросимся и освободим?). А Ирина-то знает закуток. Дверь только забыли затворить - а снаружи голос судебного пристава, с ИЗВИНЯЮЩЕЙСЯ вопросительной интонацией – “ я дверь закрою?“.
Государственные преступники сидят не в клетке, а в стеклянном аквариуме, в котором сделаны очень широкие прорези полметра шириной, через которые они могут рукой подавать записки адвокатам. Через эту прорезь я “познакомился” с МБХ, раскланялись на расстоянии в три метра, а потом и рукой помахали на прощанье...Процесс? Очень такой “состязательный”. Собственно, это главное, о чём я хотел написать. О госпоже прокуроре Ибрагимовой я слышал много дурного, но она сказала только два слова в этот день, я её не видел хорошо, в глаза не глядел, поэтому промолчу. Зато в течение полутора часов я слышал голос господина прокурора Лахтина. Зачитывание 132 томов дела. Платон Лебедев обращается к судье - Ваша Честь, но ведь эти бумаги были в томе #...и это же враньё, или разъясняет по-русски, Ваша Честь, ведь есть разница между претензией банка или претензией К банку. Но обвинению всё равно, что за детали, если дана команда...Народ уже смеётся - следователи прокуратуры предъявляют свидельство госпожи Виктории Роуд, которая в ходе судебного заседательства оказывается дорогой, адресом. Victoria Street. А этот прокурор Лахтин в полковничьих погонах, что-то уныло бубнит и бубнит, не поднимая глаз, глаза ему поднять трудно, я чую, что ему СТЫДНО ! Не снится ли ему его российский предшественник мудрый и милосердный прокурор А. Ф. Кони, а если снится, то сны тяжёлые. Господин Лахтин, Вам ещё не поздно войти в историю -и для близких людей - примером личной порядочности и быть примером для российской прокуратуры!
Завершаю. Никакого несправедливого Хамовнического суда нет. ПОКА. Есть новое БЕССОВЕСТНОЕ и СФАЛЬСИФИЦИРОВАННОЕ дело не знаю уж каким драным холуем затеянное.
И подумайте, а вы знаете, что такое ШЕСТЬ ЛЕТ тюрьмы? Да хоть полгода...А сколько им хотят добавить? МБ улыбается, после шести лет...
РЕКОМЕНДУЮ. Вот пойдите на одно из заседаний и САМИ всё увидите. Нужен только паспорт российский, запишут и спросят, по какому делу, там же не одно дело...
P.S. Спасибо адвокату Наташе Тереховой